«Восточный проект» рассказывал своим читателям о вахте памяти ко Дню Победы над нацизмом во Второй мировой войне, которую провели на Краматорском ферросплавном заводе. Из ветеранов войны-заводчан осталось в живых сегодня всего 5 человек. Среди них – Екатерина Федорова, пережившая блокаду Ленинграда. Мы попросили ее поделиться воспоминаниями с нашими читателями. К сожалению, из-за болезни Екатерины Васильевны, мы не смогли встретиться лично и побеседовали по телефону.
Екатерина Васильевна Федорова родилась в городе Павловске в 1931 году. Ее отец работал на товарной станции в Ленинграде. Когда началась война, маленькая Катя с мамой и братом переехали к отцу.
«Мы взяли котомки, каждый свою, собрав только самое необходимое, и уехали к отцу. Ему дали комнатку в коммунальной квартире. Она была такой маленькой, что помещалось только две кровати, стол и небольшой шкаф.
После начала блокады началась тяжелая жизнь. Родителям давали пайки по месту работы и карточки на хлеб. В пайке было подсолнечное масло, немного крупы. Мы ходили отоваривать карточки в булочную, рядом с нами. На человека было положено 150 г хлеба в сутки, потом норму еще сократили. Но мы с братом были честными – по дороге домой ничего не ели. Хотя хотелось кушать постоянно.
Мы жили на пятом этаже. В доме не было ни света, ни воды, ни канализации. Ступеньки в подъездах были залиты помоями. Они замерзали, и чтобы выйти на улицу, за водой или отоварить карточки, нужно было просто съезжать по ним вниз. Мама никуда не выходила, потому что это было тяжело. Даже в бомбоубежище при артобстрелах и бомбежке с воздуха. И мы не ходили в бомбоубежище. Просто сидели в квартире и ждали, когда перестанут бомбить. Ощущали, как шатается дом от ударной волны. Было страшно и холодно. Потом, выходя на улицу, мы видели, что в каком-то доме нет стены, кому-то попало в окно…
У нас в квартире была буржуйка. Но топили мы ее редко, только когда варили похлебку, потому что нечем было топить. Искали доски, то брат что-то принесет, то отец. Даже помыться не могли, просто обтирались полотенцами мокрыми иногда.
Еще из того периода жизни запомнились люди, которые по улице возили трупы на санках. Стоял мороз, хоронить было невозможно. Бывало, что люди и умирали прямо на улице…
Через время нам стали предлагать уезжать. Те, у кого были родственники в краях, куда не дошли фашисты, уезжали к ним. Остальным просто предлагали эвакуироваться. Нас отец успел отправить в эвакуацию, перед уходом на фронт. Везли нас через Ладожское озеро на машинах. Мы ехали под звуки орудий – с одной стороны стреляли наши, с другой – немцы. Помню, что это было в начале весны. Когда нас везли колонной машин через озеро, я видела, как через снег проступала вода. Помню, когда нас перевезли, меня кто-то поднял на руки и высадил из машины. А я даже встать на ноги не могла, я их просто не чувствовала, так они замерзли.
Сначала нас повезли в товарняках в Краснодарский край, но не успели довезти, потому что туда уже вошли немцы. Тогда нас повезли в Ставропольский край. Там нас поселили в семье с тремя детьми. Отказывать в поселении никто не имел права. Но к нам хорошо относились, даже помогали. Там мы отогрелись и наелись хлеба. Мама моя шила, она не была профессиональной портнихой, но шить умела хорошо. Этим она подрабатывала.
А через несколько месяцев и туда дошли фашисты. Но нас они не трогали. Да у нас то и брать было нечего. Они с нами даже разговаривали. Смеялись над нами: «Мы вас и здесь догнали». А вот у хозяев дома выгребли все закуточки. У них была еще корова, свиньи. Немцы брали молоко, масло, свиней.
После освобождения мы с братом пошли в школу. Потом я поступила в институт. Училась на факультете промышленного транспорта и по распределению попала в Краматорск. Так здесь и осталась жить. На заводе я прошла путь от диспетчера до начальника бюро труда и зарплаты железнодорожного цеха.
Я желаю всем мира, чтобы никто и никогда не пережил то, что пережили мы. Пусть все будут живы, здоровы и никогда не будет войны».
